Мамочка из 21-го бокса - Мария Хаустова

Как-то утром в столовой, когда по сложившемуся режиму, мы ели рисовую кашу, она села напротив меня, но за соседний столик. Я не могла смотреть на кашу, а она уплетала ее за обе щеки. К ней подошла женщина, которую звали Мариной, и подала большое сочное яблоко. Та кивнула головой в знак благодарности. Все покосились на Марину, мол, ты чего? Она повернулась и сказала: «У меня родился второй ребенок от второго брака. Я вышла замуж в 19. Первый муж пил, шлялся, и, когда всем девчонкам в роддом приносили фрукты и сладости, мой благоверный таскал мне морковку с личного огорода. Когда нас выписывали, всех забирали с цветами и улыбками, а я пришла в дом, заваленный бутылками, которые вымыла, сдала и купила на них пачку молока и батон белого хлеба. Я понимаю, каково приходится сейчас этой женщине. Ей никто и ничего не принесет и даже доброго слова не скажет. Пусть порадуется».

Девчонки встали со своих мест и тоже дали ей по фрукту.

Но это была единичная акция. Больше этого призрака никто не жалел. А за что? За то, что она шляется по коридорам, оставляя одного маленького ребенка в боксе? Он вечно сырой и опрел уж до мяса. Мы отдавали ей свой крем и присыпку, но она не удосуживалась ухаживать за своим сыном.

– Наверно, и этот попадёт в детский дом, – прошептала мне Танька.

– Да уж лучше туда, чем с такой маткой, – отозвалась я.

В том крыле лежала не только эта сомнительная личность. Был целый бокс отказников. Так и стоят перед глазами двое ребятишек. Эдуард и Ярослав. Эдик – маленький, какой-то кривой, с длинными, черными волосами, большой головой и узкими глазами – его диагноз знали все. Даун. А второй, Ярик, – сильный, крепкий, глаза зеленущие, большие! Сам такой миленький! От этого-то какая непутёвая могла отказаться? Да, если и больной, это ж твой! Родной! Какой бы ни был!

Мы с Танькой долго смотрели на этих малышей… Стояли и переглядывались, и во взгляде нашем угадывались все мысли, посетившие нас в тот момент.

Расстроенные, мы пошли в свои боксы. На посту сделали отметки о состоянии здоровья своих детей и хотели уже расходиться. Нина Васильевна, звонкоголосая медсестра, остановила нас своим вопросом: «Что? К отказникам ходили?» Мы переглянулись. Откуда она могла знать?. «Да отказник-то там только один, – продолжила она. – Второго заберут. У матери его кости во время родов сильно разошлись, лежит в больнице в тяжелом состоянии, встать не может, да и нельзя пока. За ней за самой утки выносят, а как она будет за ребенком ухаживать?.. Вот и лежит он у нас, а она в другом здании. Бедные. Вот ведь как ещё бывает.»

Посмотрев на ситуацию со стороны, я поняла, что у меня ещё не худший вариант, который мог произойти. Варя заплакала, и я мигом метнулась к ней. Она уже была не так слаба. Ей проделали капельницы и уколы. Теперь нам прописали массаж. Говорят, что он вообще на ноги хорошо ставит. Да она у меня и так уже активная стала – вон как возится. А за ночь вообще по нескольку раз разбудит – кушать просит. Теперь мы прибывали с каждым днем на 100 грамм, редко, когда на 60 или 80. Я спала по часу в сутки, все время сцеживалась или ухаживала за ребенком. Поэтому, когда мне кто-то звонил в этот час, я приходила в такой гнев, что звонящий быстро сам бросал трубку. В этот раз мне попался «МУЖ».

– Ма-аш, привет! Ну, как вы там?

– Лучше всех, – пробурчала я. – Что надо? Неделю не звонил – вспомнил вдруг?

– Ну что ты! Перестань! Когда выписывают? Когда приезжать за вами?

– Не знаю. Отстань. Ещё не скоро.

Я бросила трубку, перевернулась на другой бок и уснула. На часах было 12 ночи. В уличное окно светил фонарь, а в окне, выходящем в общий коридор, появилось мутное лицо Призрака. Я почувствовала на себе напряженный взгляд и открыла глаза. Это чучело с цокающими ногтями на ногах стояло и смотрело на нас с Варей! Я вскочила и пулей выбежала к ней. Взяв за шкирку, оттащила ее в другое крыло и сказала: «Чтобы и духа твоего не было рядом с моим боксом! Поняла?!» Та утвердительно кивнула.

Я вернулась в 21-й бокс и легла на свою кровать. Меня потряхивало и знобило. Варя заплакала и завыла. Время еды. О-о-о! Я так никогда не высплюсь. Накормив Варю заранее приготовленным молоком, положила ее рядом с собой. Мы уснули. Сегодня я проспала четыре часа! Господи! Какое это счастье! Не один, а целых четыре!!!

Нина Васильевна сегодня пришла раньше обычного. Подозвала меня и потихоньку сказала: «Так. Сегодня вы идёте на УЗИ. Ещё я Грошеву записала. УЗИ головы. Приготовьтесь».

– О, Боги! Как мне страшно. Я надеюсь, что всё будет хорошо! – поделилась своими переживаниями с медсестрой.

– Шапочку не забудь ей одеть, – предупредила та.

– Но у меня нет сейчас маленькой шапочки… – расстроилась я.

– Как нет? Ну, ничего, я запеленаю ее с головой – ерунда! – подмигнула Нина Васильевна.

Прошло полчаса, и медсестра пришла снова.

– Готовы? Давайте я вам помогу.

Нина Васильевна по-быстрому укутала Варюшку, и мы пошли по коридору ближе к нужному кабинету. Там уже кто-то был на приеме. Нам пришлось ждать. Мы сели на диванчик, рядом с нами плюхнулись Грошевы.

– Говорят, там тетка злая работает. Кричит на мамочек, если что не так.

– Я ей покричу…

Ждановы! Ваша очередь! Я встала и понесла Варюшку на экзекуцию. Ее положили на холодную кушетку, распеленали и намазали голову каким-то прозрачным гелем. Варя молчала и не двигалась. Она смотрела в одну точку и не понимала, что с ней делают. Женщина аккуратно водила по ее голове специальной аппаратурой, которая передавала всю информацию на экран.

– Лучше. Значительно лучше, – констатировала докторша.

– Ф-фу, слава Богу! Я уж напугалась!

– А чего Вы боитесь? У вас всё хорошо. Через несколько дней, наверно, выпишут. Вы поправляетесь. От ишемии не осталось и следа.

– Как же хорошо-то! Какие хорошие новости! Мы уже 18 дней тут. Я устала.

– Ничего. Недолго осталось мучиться.

Я обтерла Варю от этой слизи, закутала ее, поблагодарила доктора и пошла к себе в бокс. Моей радости не было предела! В общем коридоре я натолкнулась на нашего лечащего врача. Ольга Петровна, как обычно, куда-то спешила.

– Ольга Петровна, можно Вас на минуточку.

– Что такое? Что случилось?

– Я хотела поинтересоваться, что за диагноз у нас.

Наша докторша выпалила мне название диагноза чуть ли не на латыни и посмотрела на меня… Я стояла в недоумении. Словосочетание «нервная система» меня очень задело. Неужели моя доченька будет инвалидом? Тут я вспомнила, что у нее часто трясется нижняя губка. О, Господи! Только не с нами. Тогда Ольга Петровна добавила: «Вас, наверно, интересует дальнейшая судьба ребенка».

– Да, – без промедления добавила я.

– У Вас будет абсолютно нормальный ребенок! Не переживайте.

После этих слов с моих плеч такой груз свалился! Нет. Не камень! Валун! Гора сошла! Э-эх! Вот она жизнь! Вот она жизнь! Возрадуйся!